|
На фото: это не моя дочь. Это Сакура Хонда-джан, которая учила меня есть рис палочками и очень плакала когда я покидал страну восходящего солнца.
Закончив «курс молодого бойца» и обучение профессии бронепехотинца, я был причислен к роте бронепехоты 398-го танкового полка.
На свой первый милуим я опоздал. Ехать нужно было на другой конец страны, на автобусах. Поэтому, вместо указных в повестке 9:00, я добрался до городка Бейт Дарас (где, как мне сказали по секрету, каждый третий… э-э-э… сами знаете кто) только к часу дня. Прибыл как раз вовремя. К обеду. Пропустив скучные занятия, (правда, проводимые прекрасными сержантшами), по устройству автомата «Галиль», пулемета «Негев», рации «МК-77», а также по оказанию первой помощи раненным, под огнем и на поле боя.
Я нашел свою новую роту и, наевшись до отвала стал ждать втыка от неизвестного мне, но заранее нелюбимого командира. Дело в том, что милуим был однодневным. А я опоздал на полдня, и явился к самому интересному: стрельбам, атакам отделения на воздушные шарики и ориентированию на местности. (В израильской армии холостыми стреляют только на похоронах).
Однако опасения были напрасны. Представленный мне майор по имени Сами меня обнял, сказал, что он безумно рад видеть такого замечательного молодого человека в рядах столь славной роты и вкратце рассказал где, в каких войнах эта рота участвовала, какие подвиги мы(!) совершили, и какие потери понесли. Затем прибыл генерал. Он приказал всем сесть полукругом (некоторые лежали и курили). Мы сели, но сигарет солдаты не повыкидывали. Генерал сообщил, что он новый командир нашей бригады, рад с нами познакомиться, и нужно звать его Йоси. Я смотрел на лениво курящих солдат и думал, что такого не бывает. Это какая-то братская армия, где генерал не является полубогом, где офицеру не зазорно извинится перед рядовым, если начальник осознал, что был не прав, где для солдата высшим наказанием является демобилизация. Я полюбил эту армию! Я понял тех бойцов, которые достигнув критического для боевых частей возраста в 45 лет плачут, выходя в полный дембель. Не желают покидать эту тяжелую и опасную службу. Я понял резервистов, которые в случае войны Израиля со своими беспокойными соседями, бросают свои богатые и спокойные Америки, Швеции и Франции, летят сюда, чтобы принять участие в боях и погибнуть на Святой Земле.
Ах, милуим!
Милуим. Плохо спать под дождем, но под БТР нельзя. Техника безопасности.
Ничего подобного нигде не существует! Раз в год на месяц ты надеваешь форму, берешь автомат, затягиваешь каску и переносишься в иную реальность. Здесь никого не интересует, насколько ты крут на гражданке. Сколько денег ты получаешь и сколько людей в твоем подчинении. Командиром директора завода может быть студент, а адвоката - рабочий. И все этому рады. Забыты семья, машина, работа, долги, приятели. Ты – солдат. Вот и все.
Милуим. Мой взвод.
На тебе колоссальная ответственность. В увольнении все относятся к тебе с любовью и уважением. Тебе не нужен автобусный билет. Любой будет рад подвести тебя. А когда начинается война, или просто, какая-нибудь заварушка, гражданские, в стремление чем-то помочь солдату теряют всякую меру. Во время операции «Защитная стена», когда я хотел купить в магазинчике пленку для фотоаппарата (2002 год, еще пленка), несколько человек пытались заплатить за меня. Я говорил, что программист, что у меня много денег, но никто меня не слушал. Мне купили три пленки, а хозяин магазина всунул упаковку пива, чтобы я угостил сослуживцев. Еще бы! Ведь мое уставшее, бородатое лицо говорило о бессонных ночах, моя форма была грязна, армейские ботинки – белы от пыли. Видно было, что из моего автомата много стреляли. Вдобавок на мне была кепка с надписью «Гдуд 398» (батальон 398)…
Это мой народ! Моя армия! Моя страна, за которую я воевал, будучи инвалидом. Как жаль, что это позади. В войнах теперь я участвую пассивно, бегая с палочкой по Хайфе и прячась от ракет «Хизбалы». Единственное, что я могу теперь сделать, то это писать об этом.
Понимаю. Я хвастаюсь и выпендриваюсь. Простите мой пафос, пожалуйста. Уж очень велик соблазн и сильны эмоции.
После последнего милуима начался кошмар. Меня уволили с работы, я попал в очень серьезную аварию, начались проблемы со здоровьем из-за рассеянного склероза. К тому же я был вынужден развестись с женой. (Не спрашивайте, что произошло. Неприятная история. Не хочу вспоминать). Как обычно, в моей жизни все происходит «не как у людей». За три года у меня родилось три девочки от двух женщин, каждая через год. Причем старшая и младшая дочь от одной, а средняя от другой. Через некоторое время меня выгнала и вторая жена. «Де факто» был инвалидом, но «де юро» просто безработным и бездельником. Мои родители, естественно, предоставили мне крышу над головой, я поселился в кабинете моей матери, но земля уходила у меня из под ног. На работу меня не брали. Несмотря на опыт и знания, болезнь влияла на память, возможность сосредоточится и на координацию. Двадцать пять интервью прошли безуспешно. Я отчаялся.
После очередного письма, типа: «Уважаемый Давид Каспер. Мы были счастливы познакомиться с Вами! Нас очень впечатлили Ваши знания, опыт и возможность справиться с самыми тяжелыми ситуациями во время программирования в среде… ля-ля-ля.… Однако, к нашему большому сожалению, в данный момент у нас нет подходящей вакансии соответствующей Вашим талантам. Ваше резюме мы оставляем в базе данных и оставляем за собой право обратиться к Вам, как только появится такая необходимость. С уважением…».
Я поднял лицо к небу и закричал: «Боже! Или твоя рука коротка!». Выхода из этой ситуации не было, и я не мог даже его представить. Мои бывшие жены терзали требованием денег. Я их прекрасно понимал, вырастить детей стоит недешево, но денег у меня физически не было. Получал я 1200 шекелей (300$) и все отдавал им. Прожиточный минимум.
И вот тогда! Мой вопль был услышан и буквально на следующий день я получил письмо о том, что признан ** процентным инвалидом. Через некоторое время я получил социальную квартиру и вздохнул с облегчением.
Покой! Я считался не менее несчастным, чем мать-одиночка. С меня, официально, нечего было взять. Целый год я наслаждался этим самым покоем. Лежал на кровати, курил и дымил в потолок. Мое, лишенное всяких излишеств существование, было гарантированно. Я был счастлив. Я был счастлив целый год.
Но, как известно жизнь не терпит статичных положений и на второй год я начал мучатся. Громы отгремели, бури утихли, меня никто не трогал. Все было чудесно, но…
Мне еще не было сорока, а я был пенсионером. Я видел «русских» пенсионеров, все времяпрепровождение которых занимало просмотр телевизора и поглаживание кота. Это было жутко. Я так не хотел, но чем занять свалившееся неограниченное свободное время не знал. Проблема усугублялась тем, что я не выношу масс-медиа, и у меня нет ни радио, ни телевизора. Мужику нужно дело, а не физический, не интеллектуальный труд мне был недоступен. В конце концов, компьютерные игры стали вызывать у меня рвотные позывы. Я начал бросаться на совершенно неповинных людей, часто пытавшихся мне помочь. Я стал агрессивен, ворчлив и несправедлив. Я это осознавал, но ничего не мог с собой поделать. В конце концов, как-то само собой, я начал писать.
Это было в начале третьего года моей новой эры. Я написал «Последний бой Максима». Рассказ был плох. Чем именно понять не удавалось. Тогда я написал «Развод по-русски». Потом еще, еще, еще… Через некоторое время я закончил «Невиртуальную реальность». Впечатление о бомбежках Хайфы во время Второй Ливанской войны. Это было даже не графомания, а какая-то графофилия. Однако главное было сделано. Я нашел занятие. Я остановился, стал все перечитывать и исправлять. Выкидывать написанное было очень жалко. Но, сжав зубы, я это сделал. Вышло намного лучше. «Последний бой» понравился многим. Я выпустил книгу, и она стала пользоваться широким успехом в узком кругу моих друзей и родственников.
Мне кажется, что писать я стал лучше, и теперь хочу немного переделать «Невиртуальную реальность». Хотя… Может лучше писать новое?
Моя жизнь, слава Богу, наладилась. Главное достоинство моего несчастья, это то, что, несмотря на то, что я писатель, мое существование гарантированно не успехом моих рассказов. Я хозяин своего пера и пишу не то, что другие хотят читать, а то, что мне хочется писать. Ура!
Вот и думаю: этот чертов рассеянный склероз проклятие или благословение? У меня нет ответа, и, кажется, никогда не будет. С одной стороны – то, с другой – это.
Я с младшей в «инвалидке».
Меня иногда спрашивают: «А что это? Что ты чувствуешь?». А объяснить невозможно. В самом деле, иногда я ложусь в больницу, но в остальное время выгляжу как нормальный человек, разве что временами хожу с палочкой. Как можно описать осцилопсию или парастезию?
Однако попробую. Все это связано с поражением нервной системы. Осцилопсия – проблемы с мозжечком. Врачами считается, что ерунда по сравнению со всем остальным. Однако мне так не кажется. Это глаза. Порой они дрожат так, что невозможно читать. Представьте – глаза это видеокамеры. И их постоянно трясут. Иногда сильнее, иногда слабее. Проблема усугубляется еще и тем, что мои «камеры» трясут в разнобой. Не одинаково. Как ни странно, от этого дела помогают таблетки от эпилепсии. Не сильно, но помогают.
С парастезией сложнее. Это уже центральная нервная система. Не представляю, как врачи сами это понимают. Это подмена ощущений. Однажды я заявил врачихе в «Ротшильде», что у меня на левой пятке появилась эрогенная зона. Она смеялась, однако, в самом деле, стоило ее (пятку) погладить, как тебя всего начинает корежить. Представьте что на ноге, от паха до ногтя, идет открытый нерв. И по нему проводят зубочисткой. Хотя нет. Зубочисткой больно. Тогда мягким помазком для бритья. Точно. Не больно, но извиваешься. Особенно неприятно, когда хочется спать.
Понятнее с простой дисфункцией. Непрохождением нервных импульсов от органа к мозгу и наоборот. Идешь, например, по дороге. На дороге камень. Ты его переступаешь и топаешь себе дальше. Да? А не тут-то было! Мозг дает левой ноге команду подняться, а команда не доходит. О камень спотыкаешься, и если нет палочки, то падаешь. Вот такая зараза.
«Если я забуду тебя, Ерушалаим, забудет меня правая рука». Это про рассеянный склероз. Иерусалим я не забыл, поэтому у меня поражена левая сторона. Ну ладно. Хватит о грустном. Автобиография началась весело? А ведь и тогда было несладко. Так что оставим болячки. О! Последнее - у меня есть одна просьба. Выражаю ее официально:
- Господа! Очень вас прошу! Если увидите человека с палочкой, заходящего в автобус, уступите ему место, пожалуйста. Очень тяжело стоять. Иногда, кажется, сейчас потеряю сознание, а доставать удостоверение инвалида, и сгонять кого-то со своего места не хватает духа.
Хотя у меня есть «инвалидка» (Хонда Сивик), часто предпочитаю, чтобы меня везли через пробки на автобусе.
Вот такие дела в моем настоящем. Но не думайте, что это плохо! То есть, конечно, ничего хорошего, но… я и вправду счастливый человек. В повести «Ретал» я пытался донести мыль о том, что внутренний мир формирует внешний. То есть, выражаясь словами Маркса, сознание определяет бытие. Коммунисты со мной будут не согласны, но это их проблема. Мне все равно, что говорит доктор Веллер, мне до лампочки то, о чем судачат соседки. Это мой мир. И внутренний и внешний.
Не думаю, что кто-то удивится тому, что я религиозный человек. Религиозность очень подходит к моей ситуации. Но на самом деле, я надел кипу лет за пятнадцать до того, как у меня начались проблемы со здоровьем. И это очень помогло мне в критический момент. Представьте себе: вот потерял я зрение и попал в больницу. Что думать? Кто виноват? Почему я? Почему не кошка на помойке, не террорист в автобусе?
Я.
Если бы в меня кинули камень, обманули, обидели, тут понятно, кого винить и кому мстить. Но тогда…
Понятно, что это исходит от Всевышнего. Других адресатов нет.
Ненавидеть Бога я не хотел. Просто не мог. Значит нужно найти причину. Время для размышлений у меня было. Вообразить, что это не наказание, я не смог. Найти основания для такого наказания тоже. Пришлось идти другим путем. Я решил, что не знаю, что делал в прошлых воплощениях, что будет дальше, и в результате пришел к выводу, что Бог не может быть несправедлив, а значит и то, что происходит со мной – не случайность. В конце концов, я нашел формулировку, принимая которую любая беда становится легче, любая обида проходит безболезненно.
ВЫСШАЯ СПРАВЕДЛИВОСТЬ – ГАРАНТИРОВАННА.
Меня спрашивают – «Кем?».
Я отвечаю – Богом.
Меня спрашивают – «Ему делать больше нечего?».
Я отвечаю – это его самое главное дело.
Потом здоровье вернулось. На некоторое время. Однако за это время я много чего успел. Два раза женился, родил детей, два раза развелся, поработал программистом, повоевал, и только потом стал инвалидом и начал писать книжки.
И мне хорошо. Я абсолютно нормальный человек. Когда говорят: «Какого черта ты инвалид?». Отвечаю, что у меня справка есть. И хоть это не характерно для религиозного человека, но живу я сегодняшнем днем. Потому что прошлое уже прошло, а что может быть завтра… Уф. Страшно представить. Ну да ладно. Поживем, увидим.
Старшая. Вот так засыпают дети.
Мне есть чем гордиться, но человек я скромный и никому об этом не сообщаю. Иногда, когда бываю пьян, захожу в ванную и, глядя в зеркало, говорю о том, какой я добрый, умный и хороший человек. Но затем наступает протрезвление. Смотреть на свое отражение мне стыдно, и я с тоской думаю о том, какой я ленивый, жадный и гадкий. И как хорошо, что об этом никто не знает.
P.S.
Моя подруга была против публикации этой части. Ее слова: «Давид! Ты сильный человек, а тут ты на жалость давишь!». Я не согласен. Да. У меня есть проблемы, которых нет у других, но ведь и я освобожден от забот, которые мучают большинство населения земли.
Буду признателен за ваше мнение.
|
Рекомендуем
|
|